Коротко

«Мы не звери, господа!» Чему смелые дети научили трусливых взрослых

06.07.2017 13:01:50

"Правдометр"





Когда фашисты командовали Yuden heraus, стыдно было не выйти из строя, когда другие выходят.

Когда власти стали устраивать маски-шоу в квартирах у режиссеров, театральные деятели сделали шаг вперед из замаранного ложью пространства. Человек не может допустить унижения другого и считать себя нравственным существом. Стыд от соучастия в диком произволе, какими бы юридическими нормами он ни обставлялся, сильнее страха, поскольку именно чувство стыда отличает человека от зверя. А страх пошлости отличает интеллигента от равнодушного наблюдателя, о чем мы основательно позабыли сегодня.

Слово «пошлость» почти вышло из употребления, но само явление не только никуда не делось, но распространилось так, что накрыло и людей искусства, испугавшихся бедности больше, чем утраты таланта. Многие стали творить свое благополучие, собственные проблемы ставить превыше общих, борьбу с тиранией презирать как низкий жанр, а когда-то возлюбленный народ называть плебсом. Пошлость — это ведь не обои в цветочек, это отсутствие ответственности перед обществом и историей, и творческие ряды, поврежденные этим микробом, сплоченному властью чиновничеству смять было нетрудно. По поводу увольнения режиссера Мездрича пошумели и забыли, про пермскую культурную революцию и подавно не вспоминают, и вдруг — стоп-машина. «Честные трУсы», как определил себе подобных композитор Леонид Десятников, встали в плотный строй, сквозь который не пробиться претензиям прокуратуры к бывшему директору театра Гоголя Алексею Малобродскому и бухгалтеру Нине Масляевой. Не замеченные в гражданской активности люди пишут и подписывают письма, ставят на кон свои репутации и аукаются именем Серебренникова. Что же случилось с «честными трусами», почему не самая убедительная фигура театрального пространства стала той соломинкой, которая сломала спину верблюду?

Когда-то бесстрашная Надежда Яковлевна Мандельштам призналась Ахматовой, что самое сильное чувство — это страх и его производные: мерзкое состояние позора, связан¬ности и полной беспомощности. Зависимость от начальственных подлецов, липкость коррупционной паутины, соглашательство из-за боязни потерять свое дело бесконечно унижают и разлагают человека. Постепенно непримиримая в спорах, имевшая огромный опыт сопротивления, сохранившая себя даже во времена настоящего террора интеллигенция оказалась беспомощной перед мелкими служаками с ордером на обыск.

Но даже не призрак «черных воронков» в новом обличье «мерседесов» с мигалками прибавил смелости тем, чья хата долго была с краю, а решительные лица детей, вышедших на площадь отстаивать свою хату. Они, а не их родители, решили, что их жизнь здесь, в своей стране.

Дети заступились за свое будущее. И отцам стало стыдно смотреть им в глаза, горящие желанием отстоять свое право на человеческую жизнь. Дети не хотят страдать в уголке, как страдает патентованный интеллигент, они хотят действовать, чтобы оставить страдания лишь в книгах великих писателей. Разумеется, этому не сбыться, но юным легче, чем взрослым, сохранять «энергию заблуждения» — энергию свободного поиска. Дети выигрывают в будущем времени, отцы — удобряют время своими ошибками. Ведь вечен не только конфликт отцов и детей, но и их любовь и взаимопомощь. И стыд за непротивление злу несправедливости, вранья, наплевательства из душ молодых перетек в души взрослых и очистил от страха. Стыд сильнее страха. Это хорошо знали на войне. Власть развязала войну против творчества. Спасибо детям, что они вовремя напомнили взрослым эту истину.


Ольга Тимофеева «Новая газета»

Ваша оценка:
(Нет голосов)

На главную

(Нет голосов)

Комментарии сайта
Комментарии вКонтакте
Комментарии facebook
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений
Загрузить изображение
 
«Мы не звери, господа!» Чему смелые дети научили трусливых взрослых